История || Давыдовичи. Первые дни войны

 

 

Прочитал в интернет-ресурсе «Живая память поколений» воспоминания о Великой Отечественной войне Давида Степановича Лахтырева. Есть там и описание, как немецкие солдаты входили в нашу деревню Давыдовичи.

 

Гром артиллерийской канонады всё возрастал. В один из вечеров со стороны Следюков небо засветилось множеством разноцветных ракет. Разбили наших. Через некоторое время на колхозном клеверище появились с десятка три лошадей с хомутами и шлеями. Некоторые с сёдлами, но без всадников. Ближе к полуночи, не разбирая дороги. прямо по колхозной ржи повалила наша пехота. Мокрые, запыленные солдаты, стараясь не глядеть в глаза плачущим женщинам, направлялись через болото в сторону Чаус. В эту ночь никто не cпал. Утихла канонада и это ещё больше встревожило людей. Каждый понимал, что скоро здесь будут немцы. Утром часа в 4 со стороны Ляженки послышался звук мотора. Хата деда стояла второй от края деревни.

Появился мотоциклист в непривычном зелёном обмундировании немецкой армии. Проехал по пустой улице, а затем резко развернулся и на предельной скорости помчался обратно. Примерно через час послышался нарастающий гул моторов. Вот появился первый танк, второй, пятый, десятый. Сколько же их? Танки шли обочиной, а по дороге вездеходы с артиллерией, сотни машин с пехотой, легковые с офицерами, мотоциклы с колясками.

Установив артиллерию, немцы открыли ураганный огонь. Весь косогор колхозного поля в направлении Лисичника и Суток полыхал от разрывов тяжёлых шрапнельных снарядов. Появились наши пленные. Они стояли плотной толпой, пугливо озираясь по сторонам. Многие, видимо, не могли ещё толком осознать, что же произошло.

Без звёздочек, без знаков различия и ремней. Растерянные, затравленные. Непривычно было видеть этих измождённых, с окровавленными грязными повязками людей, недавно ещё бравых и щеголеватых. Офицер с высокой тумбы, через переводчика, объявил:

- Юда, коммунист, комиссар, шаг вперёд.

Никто не шелохнулся. Тогда вытолкнули несколько человек и прикладами погнали за гумно. Послышались выстрелы. Остальным военнопленным приказали запречься в колхозные телеги. Немцы с хохотом уселись и под музыку губных гармошек двинулись по деревне. На первой телеге впереди шел рыжий длинноногий немец с оглоблей в руках. Улица была песчаная, и пленные, напрягая последние силы, бегом покатили в конец деревни.

- Гие, гие! Шнель, русь швайн! - выкрикивал рыжий.

А с хат выбегали немцы с фотоаппаратами, стараясь запечатлеть на память экзотический эпизод. На следующий вечер небо над Давыдовичами озарилось множеством разноцветных ракет. Наши разбиты. Рано утром бронированная армада двинулась на восток, оставив после себя одиннадцать могил с берёзовыми крестами, на каждом из которых висела каска. Мы начали хоронить своих. Их было очень много и не удивительно - наш пехотный полк стоял насмерть на пути Гудериана. Никто их не считал и не смотрел документы. В воздухе стоял неприятный приторно-слащавый трупный запах. Все старались поскорее присыпать тело погибшего прямо в окопе или столкнуть в воронку от снаряда.

 

Очень похоже на сценарий какого-нибудь советского пропагандистского фильма. Захотелось с чем-то сравнить, но у кого сейчас об этом расспросишь. Но остались ещё воспоминания наших земляков.

Вот этими воспоминаниями Ступакова Андрея Даниловича поделилась его родственница Глушан (Ступакова) Надежда Иосифовна.

 

Война началась в 4 часа утра, а до нас дошла только к вечеру. Война, война – все, находившиеся в клубе заволновались, у меня даже волосы поднялись на голове, так близко я принял в сердце слово война. Быстро все разошлись, лишь некоторые, сойдясь вместе, говорили о войне. Ночь была тревожная, люди не спали, ведь в полночь из сельсовета принесли повестки явиться в сельсовет с вещами. Ещё было темно, а уже во многих местах деревни был слышен голос плача. Плакали все. Вот только начало рассветать, как толпы людей с сумками за плечами начали собираться в кучу. Не было почти такого дома, где бы кто-нибудь не получил повестку. Шли все группами: муж, жена, дети, родственники. Шли и плакали, провожая на верную смерть.

Настал июль 1941 года. Вначале была слышна орудийная канонада, а потом и виден пожар от горящего города Быхова, который находился по ту сторону Днепра. Что происходит, никто не знал. И только появились беженцы-евреи, которые убегали от фронта и остановились в клубе, поверив агитаторам, что дальше Днепра немцев не пустят. Вечер был на редкость теплым и тихим. Крытые машины все шли и шли на восток. Вот и конные появились. Один усталый лейтенант остановился около нас и успокоил ложью, что немцев уже разбили, они закопали свои танки у Березины. Мы поверили ему. А он все лгал без устали. Я был так рад все передать маме, что слышал от него. Но это был крик и страх утопающих и бегущих.

На следующий день, как обычно, подошла наша очередь гнать на луг коров. Папа до восхода солнца выгнал свою корову и когда поравнялся с кладбищем вдруг по нему были сделаны одиночные выстрелы. Несколько солдат было около нашего дома, и они быстро бежали, не сделав выстрелов.

Думая идти с солдатами на восток, я в это время встал, надел пиджак, вышел к дороге, но стоял около забора, не понимая, что это за движение, которое создавало какой-то шум моторов. Что это такое: не было леса, а теперь лес кругом и притом он двигался, ехал. Впереди бежали люди и что-то кричали, но на непонятном языке. Они были высокого роста, в одних рубашках без кителей, с автоматами, в сапогах на подковах. Форма была темно-мышиного цвета. Они бежали, а потом начали разбегаться во все стороны, крича. Некоторые были в касках.

 

Попробую и я воспроизвести воспоминания моей мамы Мининой Зинаиды Евгеньевны о том дне прихода немцев.

 

В тот день она тоже пасла коров. Лето, жара, и коров скорее всего выгоняли «на ранки», т.е. часа в 4 утра. С карёмским табуном они были где-то в районе Седибки вдвоём с какой-то женщиной, постарше её. Неожиданно со стороны Ляженки появилась большая военная колонна. Машины остановились возле них, послышались резкие команды на незнакомом языке и на землю стали спрыгивать солдаты. Они быстро построились и направились в сторону Червонного Осовца. Коровы разбежались во все стороны. Впечатления и испуг от того зрелища мама помнила всю жизнь и основное, что ей врезалось в память: «и шашки на сонцы блищать!» Это видимо отблески утреннего солнца на оружии и амуниции немецких солдат. Собирать коров в такой обстановке уже не было смысла и мама, в обход немцев, тоже побежала в Осовец, где жили её родители.

Через несколько дней, когда закончились бои, отец пошел на Гору, где расположились немцы, и показал на Давыдовичи, можно ли туда идти. Офицер махнул рукой – можно. По всему полю лежали наши погибшие солдаты. Своих немцы, по-видимому, уже к тому времени собрали и похоронили. Уже за Попова один молодой солдатик лежал возле самой дороги. Дед подошел к нему и нагнулся, чтобы закрыть глаза или посмотреть документы. В это время возле них остановился грузовик с солдатами. Мама очень испугалась, а немцы что-то «загергетали» и поехали дальше. Что думал дед Авген, склоняясь над убитым солдатиком? Два сына были уже на фронте, ещё два пойдут туда немного позже. Вряд ли он держал тогда в голове обиду на Советскую власть и двукратное раскулачивание?

 

А вот это детские воспоминания Смолякова Ивана Марковича.

 

Немцы ехали по улицам, вся улица была забита танками, так как дальше было болото. Ехать им было некуда, разъехались. Когда вышел во двор, то во дворе, немцы играли на губных гармошках, висела свинья. Была полевая кухне немцев в их дворе. Возле колодца, раздетые по пояс немцы, обливались холодной водой, весело игрались, повторяя слова "Хай Гитлер", "Москвакапут". [7]

 

Проверенный способ «покопаться в интернете» поначалу мало чего дал. В наших изданиях одна и та же информация кочует по всем публикациям, или приводится совершенно противоречивые данные. Есть кое-какие воспоминания и с немецкой стороны. Попробуем разобраться.

 

9 июля. Танки вышли к Днепру на фронте протяженностью 10 километров. Теперь очередь показать себя в деле пришла для саперов, пехоты и артиллерии. Они должны были совместными усилиями обеспечить переправу для танков.

Но на противоположном берегу реки располагалась самая мощная, глубокоэшелонированная и отлично замаскированная оборона из всех, с которыми нам когда-либо приходилось сталкиваться, – линия Сталина, – на которую русские делали основную ставку.

Мы находились в перелеске в 8 километрах к северу от Старого Быхова и ждали, пока соседние дивизии приблизятся к Днепру. Наступление на линию Сталина уже дважды откладывалось. Прежде необходимо было подтянуть тяжелое вооружение, тяжелые гаубицы и дальнобойные орудия. Русские проводили одну за другой контратаки через реку и лихорадочно укреплялись на своих позициях. Около 15:00 было сказано, что наступление через Днепр наконец начнется завтра. [5]

 

Обратите внимание, как немцы называли линию обороны РККА по левому берегу Днепра – линия Сталина (Stalin-Linie).

 

В ночь на 10 июля 1941 года разведывательные отряды немцев переправились на восточный берег Днепра и уничтожили посты боевого охранения в районе деревень Седич, Следюки.

Ранним утром 10 июля противник начал форсирование Днепра в районе Старого Быхова. Рота 34-го мотоциклетного батальона из состава 4-й танковой дивизии с боем форсировала Днепр и образовала плацдарм, после чего инженерный батальон занялся наведением переправы. [1]

 

Севернее 4-й танковой дивизии (у Борколабово) Днепр форсировала немецкая 10-я мотодивизия. К 14.00 дивизиям 24-го мотокорпуса удалось занять Следюки и Сидоровичи и взять под контроль шоссе Могилев-Гомель. Именно форсирование Днепра силами 24-го мотокорпуса считается началом грандиозного Смоленского сражения. [2]

 

На Чаусы и Пропойск устремились разведотряды гудериановских дивизий. Весь день 11 июля на плацдарме накапливались танки и мотопехота противника. [9]

 

С утра 11 июля противник развивал наступление на восток. Одновременно немцы вели наступление на север на Могилев. На рубеже Кульшичи, Грудиновка передовые части противника были остановлены. В районе Перекладович немцы начали отход в южном направлении и, не встретив сопротивления у Следюков, повернули на северо-восток, достигнув рубежа Давыдовичи, Лисичник. [1]

 

Д.С.Лахтырев в своих воспоминаниях пишет, что в Давыдовичи немцы вошли рано утром со стороны Ляженки. Подтверждается это и вот этой информацией Николая Борисенко.

 

Штабом 13-й армии наступление было запланировано на 4.00 12 июля, однако в начале пятого утра комдив Э.Я. Магон доложил командующему, что раньше 7.00 начать наступление не сможет из-за опоздания с подвозом боеприпасов. Раздраженный этим сообщением, генерал-лейтенант Ф.Н. Ремезов решил лично разобраться с причинами задержки наступления. Для руководства боем, в 6.00, с адъютантом, работниками штаба майором В.И. Светличным, старшим лейтенантом Ф.М. Потаповым и четырьмя бойцами он выехал в штаб 45-го стрелкового корпуса, который располагался в Червонном Осовце. Через час пути в районе дер. Давыдовичи машина командарма была обстреляна прорвавшимися сюда немецкими автоматчиками из 10-й моторизованной дивизии. Ф.Н. Ремезов был тяжело ранен, получив 5 ранений. К счастью, его оперативно доставили в ближайший медсанбат, где оказали первую помощь, а затем организовали перевозку в тыловой госпиталь. [1]

 

Получается, что рано утром 12 июля немцы уже были в Давыдовичах и вошли они в деревню со стороны Ляженки. Вот только с подразделением вермахта Николай Борисенко, похоже, немного ошибся – 10 моторизованная дивизия наступала севернее Пустого Осовца. Вот этот самый эпизод обстрела немцами кортежа Ремезова Ф.Н. в районе колхозной фермы возле Ямы и описывал, похоже, в своих воспоминаниях Лахтырев Д.С.

Обратимся теперь к немецким документам.

 

12.07.41. Наступление 4-й тд для овладения дорогой Пропойск — Могилёв вначале развивается хорошо. Однако у Sontoki и Beliza появляется довольно сильный противник, который побеждается 33-м мпп. Во второй половине дня дорога между Черенки [40 км юго-восточнее Могилёв] и Beliza прочно захвачена. Идущий позади 33-го мпп 35-й тп в районе Давыдовичи [10 км западнее Черенки] подвергается атаке с севера, вследствие чего отходит на север к Бутромеевка [5 км северо-западнее Давыдовичи] и Рыжковка [2 км северо-западнее Бутромеевка], остаётся пока там и держит оборону на север. 12-й мпп доходит до Красницы [7 км юго-западнее Давыдовичи] и держит оборону в районе Дабужа [23 км западнее Быхова] на юг. [3]

 

Не понятно здесь только каким маршрутом 33-й мпп (мотопехотный полк) [Schutzen-Regiment 33] 4-й танковой дивизии [4. Panzer-Division] прошел к Белице, деревне на месте впадения нашей Будлянки в Ресту, от которой нынче осталось только название моста (Белицкий).

Пришлось немного подрисовать немецкую карту – аккуратные немцы соединили нашу Будлянку с Белицей, тем самым сократив количество мостов на Пропойском шоссе.

Немного проясняет ситуацию рапорт 3-й роты 35 танкового полка [Panzer-Regiment 35] о бое под Рыжковкой 12 июля 1941 г. К рапорту прилагается отчет командира той роты старшего лейтенанта Хельмута Краузе от 22 июля 1941 года, погибшего впоследствии под Мценском, и схема боёв на 12-13 июля 1941 года.

Батальон (1 батальон 35-го танкового полка 4-й танковой дивизии) прошел от Siedjuki (Следюки) на Kostjukowitschi (Кузьковичи) , Krasnitza (Красница), дальше Beliza (Белица), отсюда на главной дороге, на юго-восток и повернул на восток на Uliki (Улуки). Здесь батальон пытается перейти реку вброд, чтобы обойти врага у Пропойска сзади. Конечная цель - мосты Пропойска. Порядок движения: впереди 1-й батальон, за ним 2-й батальон. Порядок в батальоне: 3-я рота со взводом Panzer IV и тягач от сапёров, 2-я рота, 1-я роты.

Это приказ командира батальона утром 12 июля. Как я счастлив, что снова могу вести свою роту во главе полка. Сначала идем по пыльным дорогам. Небольшие препятствия, такие как поваленные деревья и разрушенные мосты, быстро преодолеваются. Мы продвигаемся недостаточно быстро, но приказ такой: «Требуется осторожность, действия врага можно ожидать везде». Все выглядит так мирно.

Рота идет по следу моего танка. Там, к северу от Красницы, где мы должны повернуть на восток через ручей, поступило сообщение, что ручей непроходим для танков из-за большого участка болота. Я также вижу, как некоторые артиллерийские тягачи и грузовики тщетно пытаются переправиться через ручей. А севернее мой взвод уже нашел хороший проход, но наткнулся на две противотанковые пушки и легкий танк. «Это не помеха для вас, но один из моих легких танков уже подбит». Об этом мне докладывает командир взвода легких танков, который полк послал вперед разведать брод. Я немедленно сообщаю об этом командиру батальона. Мне сразу приказывают вернуться.

После краткого совещания было приказано, чтобы 2-я рота двинулась на север для прикрытия северного фланга, в то время как моя рота во главе остальной части дивизии должна продвигаться на восток через Бутрамеевку.

2-я рота оберлейтенанта Рахфалля быстро уходит. Скоро вдалеке слышатся выстрелы. 2-я рота сообщила по радио, что они уничтожили два противотанковых орудия и пехотные цели у въезда в Рыжковку, и теперь они продвигаются через деревню.

Теперь я веду оставшуюся часть роты к южному выходу из Рыжковки и приказываю 2-му взводу немедленно занять плацдарм перед рекой для одновременной безопасности на север, 2-я рота тем временем исчезает перед опушкой леса, двигаясь на восток в сторону Бутрамеевки. [4]

 

Дальше там хвастливое, как почти всюду у немцев, описание боя на несколько страниц.

 

А вот это я нашел у Ганса Шойфлера.

 

12 июля танковый полк перешел по отремонтированному мосту через Днепр. Целью наступления был Пропойск. Но 1-й батальон, шедший в авангарде, уже столкнулся с неприятельскими силами близ Рыжковки. Ему следовало оставаться там для прикрытия фланга. 2-й батальон затем задействовали в направлении деревни Бутрамеевка.

13 июля начиная с 8:30 русские непрерывно атаковали 1-й батальон в Рыжковке. Неприятель ворвался в деревню. В конце концов его удалось оттуда выбить. Батальон захватил 28 пушек, 26 противотанковых пушек, 3 бронеавтомобиля, 10 бронированных тягачей и 30 грузовиков. Об ожесточенности сражения свидетельствует хотя бы тот факт, что к вечеру в батальоне осталось всего 24 боеспособных танка.

Танк командира 2-й роты, обер-лейтенанта Рахфалля, наскочил на мину в гуще неприятеля. Оберфункмайстер (обер-фельдфебель-радист) Краут при этом был тяжело ранен. Рахфалль приказал остальным членам экипажа возвращаться назад. Он остался рядом с тяжелораненым Краутом. В результате оба они были насмерть забиты русскими солдатами.

14 июля бои продолжились, хотя неприятельские атаки на Рыжковку больше не достигали той интенсивности, как накануне. 2-й батальон с большим успехом теснил отступающую русскую дивизию. Но и это тоже не происходило без потерь. Затем в тот же день полк получил приказ взять Пропойск и мосты через реку Проню силами двух своих совершенно измотанных батальонов. [5]

 

Итак, утром 12 июля 35-й танковый полк направился со стороны Красницы на Рыжковку и Бутрамеевку и застрял там в непрерывных боях до 14 июня. Кстати, обратите внимание, что на картах той поры эти деревни располагаются на не совсем привычных для сегодняшнего дня местах. А на Давыдовичи пошел 33-й мотопехотный полк 4-й мотопехотной бригады [Schutzen-Brigade 4] 4-й танковой дивизии.

О боях в районе нашей деревни 12 июля отыскать информацию не удалось. В ЖБД (журнал боевых действий) 24-го танкового корпуса вермахта и на немецкой схеме боёв просматривается, что 2-й батальон 33-го мотопехотного полка в тот же день столкнулся в районе Сутоки, Белица с довольно сильным сопротивлением частей РККА. Скорее всего, это были два батальона, отставшие от 148-й стрелковой дивизии. В ЖБД есть запись, что во второй половине дня дорога от Белицы до Черенок прочно захвачена. На схеме видно, что с этой целью вторая часть 33-го полка прошла на Грязивец с другой стороны болота через Дабужу и Бовки.

Кстати, по тому же маршруту через Дабужу и Бовки на дорогу Могилев – Пропойск в районе Черенок, минуя нашу Будлянку, 13 июля вышли танки 7-го разведывательного батальона (А.А.7) [Aufklarungs-Abteilung 7] 4-й танковой дивизии. Вечером 14 июля они захватили 4 моста общей длиной 500 метров через заболоченную пойму реки Проня и её притоки в Пропойске. По этому поводу в Германии была изготовлена памятная медаль за захват мостов в Пропойске 14 июля 1941 года.

 

[4]

[4]

 

Утром 13 июля батальоны 137-й дивизии в районе Червонный Осовец, Пустой Осовец, Давыдовичи сходу вступили в бой с подразделениями 4-й танковой дивизии генерала Лангермана. В течение дня противник был остановлен, потеряв при этом подбитыми и сожженными до 30 танков и бронемашин и около 500 человек пехоты. [1]

 

Вот что пишет о тех событиях Валерий Киселев.

 

Предпринятые 13 июля разрозненные попытки дивизий 13-й армии отбросить за Днепр наступавшие от Быхова и Шклова моторизованные и танковые отряды противника были безуспешными. Части 20-го стрелкового корпуса в составе сосредоточившихся к этому времени подразделений двух полков 132-й стрелковой дивизии и четырёх батальонов 137-й стрелковой дивизии в 5:30 перешли в наступление с рубежа Махово, Дубровка, Волковичи, Усушек и к 13 часам продвинулись до рубежа Рыжковки, Давыдовичи, Комарки. Однако сопротивление противника усиливалось с каждым часом. Подошедшие к месту боя танковые части гитлеровцев нанесли удар по не успевшим подготовить оборону нашим подразделениям, которые, понеся большие потери, отошли на рубеж южнее Малого Осовца, Рыжковки, Червонного Осовца, Сутоки, где и заняли оборону. [8]

 

Положение южнее Могилева на 13 июля 1941 г. [2]:

 

Второй дивизион 497-го гаубичного артполка майора Ильи Малыха по плану боя должен был встать левее 1-го батальона полка Фроленкова и прикрыть дорогу Давыдовичи — Грязивец.

Дивизион выдвинулся на указанный рубеж к восьми часам утра. Хорошо было слышно, как справа, километрах в двух, шел бой и капитан Найда, командир дивизиона, отдав распоряжения командирам батарей на занятие боевых порядков и устройство наблюдательных пунктов, решил съездить поискать свою пехоту и вообще осмотреться.

— Житковский! Берите Мальцева, троих с рацией из управления, и быстро в машину, — приказал он своему начальнику штаба. — Поедем на рекогносцировку.

Дивизион растянулся по дуге почти на два километра, по опушке леса вдоль дороги. Впереди было только поле, справа, вдалеке, деревня, а еще правее, за бугром, шел бой. Капитан Найда, когда проехали на машине с полкилометра в направлении деревни, застучал по кабине:

— Стой! Что это за колонна пылит?

Но и без биноклей хорошо было видно, как от Давыдовичей выворачивает вдоль позиций дивизиона колонна танков.

— Может быть, наши? — неуверенно спросил старший лейтенант Михаил Житковский.

— Идут вдоль фронта.

— Не видно ни черта, сплошная пыль, — капитан Найда опустил бинокль. — Пожалуй, это немцы. Не меньше десяти танков. — Чилин! — позвал он радиста. — Передай на батарею: приготовиться к открытию огня прямой наводкой. Разворачивай! — крикнул он шоферу.

«Вот и началось», — подумал старший лейтенант Житковский. Как ни готовил он себя к первому бою, а все же не думал, что он начнется так, практически сходу. «Еще хотя бы часок на подготовку… Как же мы без пехоты будем, да еще на прямой наводке…».

Справа, метрах в двадцати, разорвался снаряд — стреляли из колонны.

Машина на предельной скорости понеслась прямо по ржи, оставляя за собой длинный хвост пыли, и Житковский, оглядываясь назад, потерял, было, колонну танков из виду, как позади, примерно в километре, одновременно встали еще несколько разрывов.

— Наши уже бьют! — крикнул сержант Чилин.

— Смотрите, справа еще какая-то колонна! — крикнул лейтенант Мальцев, начальник разведки дивизиона. — И обе на дивизион разворачиваются, товарищ капитан. Неужели заметили нас?

— Вовремя мы встали! Опоздай хотя бы на полчаса — проскочили бы они по этой дороге вперед, куда им надо, — капитан Найда говорил уверенно, словно бой уже закончился победой, хотя самое главное было еще впереди.

Расчеты на огневых работали вовсю, когда машина с командиром дивизиона и управлением въехала на батарею лейтенанта Сахарова.

— Житковский! Оставайтесь здесь, поможете, а я к Емельянову! — крикнул капитан Найда, слезая с машины. — Смотри, почти все на батарею ползут! Я от Емельянова разверну пару орудий на них.

Танки, обе колонны, Житковский насчитал машин двадцать, развернулись в боевую линию и на скорости шли на батарею. Он посмотрел на часы: «Ездили всего двадцать минут!» Батарея лейтенанта Сахарова полгода назад была его батареей, Житковский еще не успел как следует привыкнуть к своей новой должности начштаба дивизиона, в «своей» батарее бывал часто, гордился, что она так и осталась лучшей в полку, и вот — начинается экзамен, как она себя покажет в настоящем бою.

Житковский подбежал к лейтенанту Сахарову:

— Я буду у третьего и четвертого орудий, а ты переходи к первым двум.

Как начальник штаба дивизиона, по уставу он должен был находиться на НП, и эта мысль в первые минуты боя не давала ему покоя, что с самого начала они воюют не так, как полагается по уставам. Но обстановка складывалась так, что ему важнее было быть сейчас именно на батарее.

Все орудия вели беглый огонь по приближающимся танкам, но попаданий не было.

— Ребята! Не волноваться, действовать, как на полигоне, наводите не торопясь! — подбадривал Житковский расчет третьего орудия.

— Вроде задымил один! — оторвался наводчик от панорамы орудия.

— Горит! Горит! — закричал замковый.

— Ну, теперь дело пойдет, — повеселел Житковский.

Сзади, метрах в десяти, встал огромный столб разрыва, потом еще один, очень близко слева. Старший лейтенант Житковский корректировал огонь двух орудий еще минут десять, которые показались ему часом, такое было напряжение. Он даже не сразу понял, что танки отползают, выходят из боя. Только когда танки отошли за бугор, в рожь, он дал команду прекратить огонь.

Перед позициями батареи стояли пять танков. Один горел густо и смрадно, остальные дымили еле заметно.

Михаил Житковский, ощущая в теле усталость, какой он не знал даже после самых тяжелых учений, пошел к орудиям лейтенанта Сахарова.

Первое орудие было искорежено совершенно, и, судя по небольшому количеству гильз, в самом начале боя. У орудий лежали двое убитых из расчета. Житковский узнал обоих и невольно содрогнулся: это были его старые бойцы — Лазарев, наводчик, и Истомин, замковый. «Столько учились, и в первом же бою…», — с горечью подумал Житковский. Недалеко от огневой, в ровике, фельдшер перевязывал плечо голому по пояс бойцу.

— Много раненых на батарее, Дурманенко? — спросил Житковский.

— У этих орудий семь человек, товарищ старший лейтенант. Трое очень тяжело, — ответил фельдшер и добавил дрогнувшим и тихим голосом. — Лейтенанта Сахарова убило.

— Как убило? — оторопел Житковский.

Ему не хотелось верить, что убитые на батарее будут в первые же часы войны, и что погибнет именно Сахаров, этот невозмутимый здоровяк, в котором силы было столько, что, казалось, хватит не на одну войну.

Дивизион капитана Найды атаку танков отразил, хотя и с большими потерями. Майор Малых, когда бой закончился, осмотревшись, решил отвести дивизион Найды несколько назад, ближе к деревне и расположить его на более узком фронте, так как без пехоты дивизиону на таком участке действовать было рискованно, тем более, что по условиям местности очередная атака гитлеровцев могла быть только через деревню. [8]

 

Данный источник назван документально-художественное повествование и поэтому, думаю, к информации в нем надо относиться с определенной долей осторожности.

И вопросов здесь ещё больше. Немцы в Давыдовичах, Сутоках и Белице, а дивизион гаубичного артполка майора Ильи Малыха в восемь утра занимает позиции, седлая дорогу с Давыдович на Сутоки? Хотя я помню, давыдовские старики рассказывали, что немцы через какое-то время возвращались со стороны Суток и, на этот раз уже побитые, грязные и злые. Это похоже на события 13 июля. Т.е. 33 пехотный полк вермахта держит участок дороги с Белицы до Черенок, а части 137 стрелковой дивизии РККА выдвигаются со стороны Лисичника и занимают позиции от Кажановки до Сутоцких березников.

 

В этот день своего первого боя — 13 июля — дивизия отбила все атаки противника и не отступила ни на шаг. Во второй половине дня гул танковых моторов и грохот боя стал перемещаться на фланги, на соседей справа и слева. Под вечер связь с соседями прекратилась, посланные офицеры связи, вернувшись, доложили, что ни слева, ни справа никаких наших частей нет. К ночи рокотдвигателей танков был слышен уже в тылу, он все более отдалялся на восток. Так дивизия оказалась обойденной с флангов. [9]

 

На немецкой схеме боёв просматриваются два маршрута движения частей 4-й танковой дивизии вермахта от Давыдович. Я думаю, что первый – это маршрут 2-го батальона 33-го мотопехотного полка на Сутоки (12 июля). Второй – это маршрут танкового батальона по левому берегу Будлянки возле Комарина на Белицу (13 июля). Наши, похоже, в Давыдовичи не заходили. Немецкие танки не смогли пробиться на Пропойское шоссе через Сутоки, отошли назад и вдоль Будлянки пошли на Белицу. И это не обход 137 сд с фланга, а использование разрывов между подразделениями дивизии в обороне. Ведь левый фланг дивизии был где-то в районе Долгого Мха.

 

Уступая врагу в силах и средствах, 137-я дивизия не смогла выполнить задачу по ликвидации Быховского плацдарма. Выйдя на тылы 20-го стрелкового корпуса, танки противника по пыльным просёлочным дорогам устремились на Пропойск и Чаусы. 14 июля в «Журнале военных действий войск Западного фронта» записано: «…137-я сд, не имея успеха в направлении, осталась на рубеже Лисичник». [1]

 

Попытался узнать, оставил ли какие воспоминания участник того боя на поле возле Сутоцких березников артиллерист Яцык Самуил Тимофеевич. Мне прислали рассказ уже правнука артиллериста. В основном там эмоциональная составляющая. И удивительного в этом ничего нет - первый бой 20-летнего солдатика, на которого пёрли всей своей мощью уже заматеревшие в боях во Франции, Бельгии, Польше танкисты 35-го танкового полка вермахта.

 

Среди рассказов прадеда особое впечатление произвело на меня повествование о начале войны, перед глазами встала страшная картина первого боя молодого бойца. Она потрясла меня своей безвозвратностью, потому что в этом первом бою возле белорусской деревни Давыдовичи почти никто не уцелел, и я впервые всерьез задумался о том, какой ценой завоеван мир.

Дивизия, в которой состоял 497-й гаубичный артиллерийский полк, прибыла в город Оршу. Затем бойцы перемещались пешим маршем вместе с лошадьми и пушками в сторону фронта. Шли днем и ночью. Наконец, рано утром начался первый бой, который, несмотря на большие потери, был очень результативным. Такого сокрушительного удара противник от советских войск не ожидал. Все наши бойцы считали, что это было начало контрнаступления советских войск. Но как бы не так…законы войны неумолимы – в бою побеждает сильнейший. Немцы быстро организовали переброску сил на этот участок фронта и добились перевеса сил - пришлось выполнять приказ «отступать».

Самуил Тимофеевич и сам никогда не понимал, каким чудом избежал смерти в те июльские дни 41-го года. Говорил искренне, что за свою долгую жизнь довелось побывать в разных переделках, много пройти дорог и жизненных испытаний, только страшнее того первого боя ничего в жизни никогда уже не видел. Хотя этот бой был выигран, танки были отбиты и движение противника остановлено. Но какой ценой - кругом была смерть.

 

Вспомним, что и Давид Лахтырев рассказывал, что возле Давыдович наши стояли насмерть на пути Гудериана. И полегло их очень много. Старики вспоминали, что поле за рекой было усеяно павшими бойцами Красной Армии. Мне особенно врезалось в память, что многих снимали со стволов разбитых и раздавленных танками орудий. Были на том поле и подбитые немецкие танки. Сотни погибших лежат в нашей земле по обе стороны Будлянки, притом как наших, так и немцев. С грустью вспоминается, набивший оскомину, советский лозунг «никто не забыт, ничто не забыто». В списках потерь 137 стрелковой дивизии я не нашел ни одного погибшего возле нашей деревни. Возле Пустого и Красного Осовца несколько фамилий есть, а на поле за Будлянкой давыдовцы похоже инопланетян прикапывали.

 

После взятия мостов через реку Проня дорога на Кричев была открыта. Если бы поблизости находились другие части дивизии, взятие Кричева стало бы делом нескольких часов. Но задействованная севернее боевая группа накануне вечером продвинулась вперед лишь весьма незначительно. Это неудивительно, поскольку стоявшие там неприятельские силы насчитывали несколько дивизий.Поэтому наступление 33-го стрелкового полка в направлении Волковичи – Кутня планировалось продолжить с первыми лучами солнца 15 июля. [5]

 

Положение южнее Могилева на 14 июля 1941 г.[2]:

15 июля 4-я танковая дивизия генерала Лангермана заняла Пропойск, 3-я танковая дивизия генерала Моделя овладела Чаусами. С захватом Пропойска и мостов через Проню немцы открыли себе дорогу на Кричев по стратегически важному Варшавскому шоссе.

 

15 июля на фронте 24-го мотокорпуса противнику удалось создать еще один "котел" в районе Лисичник, Бутрамеевка, Махово, Буда Исакова: части 3-й танковой дивизии (1-й батальон 394-го мотопехотного полка с артиллерией) атаковали вдоль Пропойского шоссе на юг и соединились с частями 4-й танковой дивизии, которые атаковали на север через Волковичи на Кутню. С фронта советские части теснили части 10-й мотодивизии, усиленные 2-м танковым батальоном 3-й танковой дивизии. Однако создать полноценный "котел" южнее Пропойского шоссе не получилось: советские части, в основном, успели отойти на восток. При этом в результате советского артобстрела был ранен командир немецкой 4-й мотопехотной бригады полковник Дитрих фон Заукен.

Ранение получил также командир советской 132-й стрелковой дивизии генерал-майор С. С. Бирюзов, но вскоре вернулся в строй. [2]

 

15 июля к югу от нас шли ожесточенные бои за мосты в Пропойске. Мы двинулись на север, чтобы обеспечить прикрытие. Наш командный пункт находился в деревне Грязивец (на дороге Пропойск – Могилев). Чтобы добраться туда, нам следовало прорываться с боями и взять Красницу (в 10 км к юго-западу). Было чертовски ветрено. Невооруженным глазом мы могли видеть неприятельские колонны, двигавшиеся одна за другой с северо-запада со стороны Могилева. Все уже давно складывалось далеко не так удачно, как раньше. Хотя наша артиллерия время от времени поддерживала нас огнем, у нее были более важные цели, чем беспокоившие нас вражеские части. Русские войска беспрепятственно продолжали наступать на нас.

Неприятель начал обстрел фруктового сада, где располагался наш центр радиосвязи. Снаряды ложились всего в 30–50 метрах от нас.

Полковник фон Заукен вызывал своих командиров. Он непрерывно продолжал отдавать приказания.

Раздался короткий тихий свист, ощутимый скорее всем телом, а не слухом, и я бросился на землю. Однако мне не удалось отпрыгнуть далеко. Меня сильно встряхнуло. От ужасного грохота едва не лопнули барабанные перепонки.

Это было прямое попадание крупнокалиберного артиллерийского снаряда, разорвавшегося посреди штаба бригады в гуще собравшихся там командиров. Обер-ефрейтор Лисицкий, обер-ефрейтор Хендель и старший рядовой Райхель были убиты. Бригадный адъютант обер-лейтенант Либе тяжело ранен. Нога была оторвана; большой осколок застрял в спине. Начальник связи бригады, обер-лейтенант Бельц, получил глубокую рану в верхнюю часть бедра. Он сам пережимал себе артерию, чтобы избежать кровопотери.

Полковник фон Заукен сидел на земле. Осколок угодил ему в колено. Без видимых эмоций на лице он срезал с ноги сапог и перевязал сильно кровоточившую рану. Не отрываясь от этого занятия, он спокойным голосом продолжал отдавать приказы и диктовать донесение в штаб дивизии. Раненым оказали первую медицинскую помощь и повезли в главный медицинский пункт в Краснице. Обер-лейтенант Либе умер там. Обер-лейтенанту Бельцу пришлось ампутировать ногу. [5]

 

Положение южнее Могилева на 15 июля 1941 г. [2]:

До 4 декабря 1943 года фронт, а вместе с ним и боевые части вермахта ушли с Давыдович на восток. Для большинства наших земляков началась тяжелая жизнь в оккупации. Не все из них дождались изгнания иноземных пришельцев.


 

Источники сведений:

 

1. Борисенко Н.С. | 1941-й. Пылающие рубежи Днепра и Сожа.

2. Владимир Мартов | Белорусские хроники, 1941 год.

3. Форсирование Днепра (ЖБД 24 ТК вермахта).

4. PANZER REGIMENT 35 | Das Regiment mit dem Bären (35 танковый полк – Полк с медведем).

5. Ганс Шойфлер | Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка. 1939–1945.

6. Живая память поколений | Лахтырёв Давид Степанович.

7. Официальный сайт движения «Бессмертный полк» | Смоляков Марк Прокопович. История солдата.

8. Валерий Киселев | Заплачено кровью.

9. Валерий Киселев | 137-я стрелковая против танков Гудериана.


Автор публикации: Е.А.Минин

 

 

 вернуться к списку статей 

поделиться в

 

© Старовойтов С.В.