История || Давыдовичи. Июль 1941-го...

 

К 10 июля 1941 года три моторизованных корпуса немецкой 2-й танковой группы генерал-полковника Г.Гудериана приготовились к наступлению через р.Днепр. Раньше других к Днепру вышел XXIV моторизованный корпус (24-й мотокорпус) – уже 27 июня он взял Бобруйск, открыв путь через Березину.

Но захватить с ходу переправы через Днепр в районе Рогачева и Могилева противнику не удалось. 4-я танковая дивизия направилась к Старому Быхову, где также не смогла захватить плацдарм.

Именно тогда в журнале боевых действий 3-й танковой дивизии появилась характерная запись, что "после хмельных успехов первых военных дней никто не мог предполагать, что русские на Днепре окажут такое серьезное сопротивление...".

Гудериан решил, не ожидая подхода своих пехотных соединений, форсировать Днепр, так как его обуревали честолюбивые замыслы стать главным исполнителем плана "Барбаросса".

2-я танковая группа приготовилась к форсированию Днепра со всей серьезностью, на которую был способен вермахт летом 1941 года.

Южнее Могилева немецкий 24-й мотокорпус генерала кавалерии барона Л. Гейра фон Швеппенбурга начал форсирование Днепра в полосе 45-го стрелкового корпуса РККА.

В ночь на 10 июля 1941 года разведывательные отряды противника переправились на восточный берег и уничтожили посты боевого охранения в районе деревень Седич, Следюки. Укрепившись на плацдарме, немцы взяли здесь под контроль переправу через Днепр. Вторую переправу, в районе деревень Сидоровичи, Боровка, на месте ранее разбитой нашими артиллеристами, немцы вновь навели 10 июля. Наплавной мост здесь наводила 2-я рота гауптштурмфюрера СС В. Мааша из саперного батальона дивизии СС «Рейх». В разгар работ эсэсовцы неожиданно были атакованы советскими войсками. В коротком огневом бою немцы потеряли 83 человека убитыми и 27 пропавшими без вести, в том числе были убиты командир роты и два командира взводов — Лайтнер и Браун. Несмотря на тяжелые потери, саперы навели мост, и в тот же день он вступил в строй.

Третья переправа находилась у Старого Быхова. Ранним утром 10 июля противник начал форсирование Днепра в районе Старого Быхова. 2-я рота 34-го мотоциклетного батальона капитана Роде из состава 4-й танковой дивизии с боем форсировала Днепр и образовала плацдарм, после чего 79-й инженерный батальон занялся наведением переправы, которая была закончена в ночь на 11 июля.

С утра 10 июля немцы провели сильную авиационную и артиллерийскую обработку нашего переднего края на фронте Дашковка, Старый Быхов. В 10.30 24-й танковый корпус немцев в районе Сидоровичи, Следюки силами 10-й моторизованной и 4-й танковой дивизий начал форсирование Днепра. К 13.00 отдельные группы бронемашин и танков врага переправились на восточный берег, а в 14.00 до батальона пехоты с бронемашинами уже захватили Следюки, распространяя свои действия на юг и юго-восток.

В 15.00 мотопехота с мотоциклистами форсировала Днепр у Старого Быхова и завязала бой с нашими частями. В середине дня бронетанковые подразделения немцев овладели рубежом Следюки, Сидоровичи и, подтянув резервы, прочно удерживали эти населенные пункты. Одновременно противник выбросил десанты в глубине нашей обороны – у деревень Костинка, Махово.

На Чаусы и Пропойск устремились разведотряды гудериановских дивизий. Именно форсирование Днепра силами 24-го мотокорпуса считается началом грандиозного Смоленского сражения.

Части 45-го стрелкового корпуса вели тяжелые бои с переправившимися ночью и продолжавшими переправляться днем на быховский плацдарм танковыми и моторизованной дивизиями. Мощная поддержка авиации и подавляющее превосходство в танках делали свое дело.

По распоряжению командующего 13-й армией, комдив Э.Я. Магон выдвинул навстречу врагу два батальона 148-й стрелковой дивизии полковника Ф.М. Черокманова и на рубеже Кульшичи, Грудиновка передовые части противника были остановлены.

Позже в беседе с начальником германского Генерального штаба генерал-полковником Ф. Гальдером начальник штаба группы армий "Центр" генерал-майор Г. фон Грейфенберг докладывал: "На основании показаний пленных и трофейных карт установлено, что наше наступление через Днепр стало полной неожиданностью для противника…" (запись в Военном дневнике Гальдера от 12 июля).

Если намерения 46-го танкового корпуса немцев, форсировавшего Днепр в районе Шклова советским командованием были в основном поняты, то появление 24-го корпуса на левом фланге 13-й армии стало для него полной неожиданностью. Действительно, даже в разведсводке штаба Западного фронта от 10 июля говорилось, что 24-й мотокорпус изготовился к форсированию Днепра на участке Вищин, Рогачев, Жлобин, Проскуров, то есть много южнее действительного участка форсирования.

11 июля продолжилось накопление немецкого 24-го мотокорпуса (частей 4-й танковой и 10-й моторизованной дивизий) на плацдарме. Попытки оборонявшегося здесь советского 45-го стрелкового корпуса сбросить противника в Днепр собственными силами не увенчались успехом. Весь день 11 июля на плацдарме накапливались танки и мотопехота противника. К отражению переправы немцев через Днепр штаб 13-й армии оказался не готов. Причины скорее объективные: штаб армии был не укомплектован командирами, недостаточно войск, да и связь с ними налажена не лучшим образом.

Все попытки контратаковать врага имели лишь частный успех. Противник прочно удерживал захваченный плацдарм. В последующие дни штаб армии продолжал попытки ликвидировать прорыв, используя при этом прибывающие соединения 20-го стрелкового корпуса генерал-майора С.И. Еремина: 137-ю (полковник И.Т. Гришин), 132-ю (генерал-майор С.С. Бирюзов) и 160-ю (генерал-майор И.М. Скугарев) стрелковые дивизии. Однако их батальоны, бросаемые в бой разрозненно и по частям, не в состоянии были изменить положение.

137-я стрелковая дивизия оставалась в резерве командующего 13-й армией и походным маршем из-под Орши сосредотачивалась на фронте ст. Реста, Волковичи Чаусского района. Она также имела задачу с утра 12 июля перейти в наступление в направлении деревень Сидоровичи, Барколабово с целью восстановления положения на восточном берегу Днепра. Штаб дивизии находился в лесу северо-западнее д. Красный Осовец. Из 33 эшелонов соединения в местах сосредоточения успело разгрузиться только 22 эшелона.

Валерий Киселев, написавший историю 137-й дивизии, сообщает: "Приказ на выступление из Сухарей полковник Гришин получил только вечером 11 июля. Приказ был дан в категорической форме: "Сбросить противника в Днепр". Немедленно части дивизии были подняты по тревоге и маршем направлены на рубеж Дубровка – Волковичи - Усушек. Предстояло быстро пройти свыше 30 километров. В Сухарях было оставлено все лишнее имущество и снаряжение, даже шинели и вещмешки. На марше пехота то и дело переходила на бег. Ездовые погоняли упряжки лошадей с орудиями: надо было спешить.

Через несколько часов после начала марша полковник Гришин установил связь с командиром 45-го стрелкового корпуса Магоном, которому было поручено координировать контрудар наших войск на Быховском направлении. Полковник Гришин доложил командиру корпуса, что у него в дивизии под рукой пока лишь пять батальонов пехоты и два артдивизиона. До начала боев оставались считанные часы, а дивизию так и не удалось собрать в кулак…"

12 июля рано утром командир 45-го стрелкового корпуса комдив Э. Я. Магон сообщил в штаб армии, что намеченный на 4.00 контрудар на немецкий плацдарм в районе Старого Быхова придется отложить до 7.00 из-за проблем с подвозом боеприпасов. Новый командарм-13 генерал Ремезов Ф.Н. решил сам во всем разобраться и направился в штаб 45-го корпуса, располагавшийся в Червоном Осовце, но в районе Давыдовичи попал в засаду. Сюда (в район Давыдовичи, Лисичник) уже вышел передовой отряд немецкой 4-й танковой дивизии. Генерал-лейтенант Ф. Н. Ремезов был ранен и эвакуирован; в плен попала часть работников штаба армии. Кортеж генерала Ремезова был обстрелян в районе тогдашней колхозной фермы, т.е. возле Ямы (Е.А. Минин).

Согласно приказу Э.Я. Магона, части корпуса в 7.00 12 июля начали наступление. Бои приняли упорный и ожесточенный характер. Генерал-майор С.С. Бирюзов, командир 132-й стрелковой дивизии, непосредственно участвовавший в них, вспоминал: «… бой достиг наивысшего напряжения. Весь этот район, казалось, был залит кровью и объят пламенем. Горело все: подожженные гитлеровцами деревни, подбитые танки, автомашины. Смрад и дым висели над землей непроницаемой завесой».

Однако плацдарм ликвидировать нашими немногочисленными по сравнению с противником силами все же не удалось. Скрупулезно разработанный план контрудара, к сожалению, удалось реализовать лишь частично.

Враг вначале был ошеломлен неожиданным ударом. Сбив передовое охранение противника, части 148-й и сводный отряд 172-й стрелковых дивизий с боем заняли населенные пункты Сидоровичи и Слободка, отбросив противника к Днепру. Введенная в бой в середине дня 160-я стрелковая дивизия генерал-майора И. М. Скугарева овладела Перекладовичами.

Это заставило гитлеровцев искать у нас слабые места. В районе Перекладович немцы начали отход в южном направлении и, не встретив сопротивления у Следюков, повернули на северо-восток, достигнув рубежа Давыдовичи, Лисичник. Обнаружив разрыв на стыке 148-й и 187-й стрелковых дивизий между Перекладовичами и рекой Ухлясть, части XXIV моторизованного корпуса устремились в направлении Пропойска и Кричева. Пришлось вновь принимать пожарные меры.

13 июля штаб советской 13-й армии должен был организовывать новое наступление на немецкий плацдарм в районе Старого Быхова, однако после потерь предыдущего дня он вряд ли реально мог заняться его организацией. Трудно сказать, насколько управлял своими войсками штаб 45-го корпуса, оказавшийся в окружении в районе Червоный Осовец.

В район Чаус из-под Орши прибыл штаб 20-го стрелкового корпуса, чтобы принять командование над 137-й, 132-й и 160-й стрелковыми дивизиями, действовавшими против Быховского плацдарма. Комдив-132 С. С. Бирюзов вспоминал после войны, как в район боев "…прибыл командир 20-го стрелкового корпуса С. И. Еремин и пригласил меня на свой командный пункт, который был всего-навсего хорошо утоптанной площадкой на лесной опушке. Здесь под кустом натянули полевую палатку, поставили два или три телефонных аппарата. Вот и все.

Одновременно со мной сюда прибыли командир 137-й стрелковой дивизии полковник И. Т. Гришин и командир другой, кажется 160-й стрелковой дивизии. Мы коротко доложили о состоянии наших войск, надеясь получить от своего непосредственного начальника исчерпывающую информацию о сложившейся обстановке и указания о дальнейших действиях. Но, к нашему глубокому огорчению, генерал Еремин сам не имел точного представления об обстановке на фронте 13-й армии…"

13 июля с фронта немецкий плацдарм снова атаковал второй эшелон 13-й армии. Части 137-й стрелковой дивизии были развернуты фронтом на юг и при поддержке частей 132-й дивизии на своем правом фланге (еще дальше действовала 160-я стрелковая дивизия) и двух батальонов 148-й дивизии на левом атаковали с рубежа Махово, Дубровка, Волковичи, Усушек в направлении Красница и к 12.00 достигли рубежа Пустой Осовец, Лисичник, (иск.) Грязивец.

Подразделения 137-й стрелковой дивизии расположились следующим образом:

771-й стрелковый полк полковника Малинова с Кажановки батальонами Горбунова, Московского и Леоненко атаковал Пустой Осовец и Красный Осовец;

409-й полковника Корниенко и 624-й майора Фроленкова стрелковые полки батальонами Лебедева и Козлова стали на поле от Кажановки до Ямы с задачей держать дорогу на Лисичник. Батальону Козлова была придана батарея Похлебаева 771-го стрелкового полка. Сзади у них расположились 1-й дивизион капитана Прошкина 497 ГАП (гаубичный артиллерийский полк) под командованием майора Малых, батарея Терещенко 771-го стрелкового полка и батарея ЛАП (легкий артиллерийский полк) полковника Смолина;

2-й дивизион капитана Найды 497-го гаубичного артполка майора Ильи Малыха по плану боя должен был встать левее 1-го батальона полка Фроленкова и прикрыть дорогу Давыдовичи — Сутоки, которая в те времена проходила левее нынешней. Т.е. дивизион Найды стоял перед Сутоцкими березниками. Батальон Лебедева 624-го стрелкового полка и дивизион 278 ЛАП позже были отправлены прикрыть Долгий Мох (Е.А. Минин).

Батальон майора Московского 771-го полка наступал на Червонный Осовец через широкое ржаное поле. Первые сотни метров атакующие роты прошли буквально на одном дыхании, уже близка была речка Будлянка перед селом, как с церкви ударил пулемет, а из-за хат, с огородов открыли огонь немецкие автоматчики и пулеметы из бронетранспортеров…(Валерий Киселев).

Командир артбатареи 771-го стрелкового полка Г. Г. Похлебаев вспоминал: "Атаковала пехота дружно и смело. Моя батарея была придана батальону капитана Козлова. Нам была поставлена задача: освободить из окружения штаб 45-го корпуса. Когда мы вышли к дороге на Давыдовичи, до расположения штаба <в Червоном Осовце> было уже рукой подать, видна была перестрелка у лесочка. А дорогу нам никак не перейти, огонь страшный, головы не поднять, и откуда бьют - не видно. Мы с капитаном Козловым пошли на рекогносцировку, чтобы засечь цели и определить, как лучше подойти к окруженным. Согнувшись, вышли на ржаное поле, я с колен стал смотреть в бинокль на Давыдовичи, а Козлов встал в полный рост. Вдруг засвистели пули, одна попала мне в бок, и я сразу упал, посмотрел - рана не смертельная. Подполз к Козлову - а он не дышит. Вынес его с этого места. Перевязали меня, и пришлось мне командование батальоном принять на себя. Капитана Козлова похоронили, когда стало потише.

Атаку на рощу все же организовали. Поднялись хорошо, батарея поддержала огнем, и скоро я был в землянке штаба корпуса. Там был полковник Ивашечкин, начальник штаба. Как он обрадовался, обнял меня, как родного сына, не хотел отпускать. Потом Макар Васильевич стал генералом, но я его больше никогда не видел, а то бы вспомнили этот эпизод…"

Под эту рощу подходит, разве что Боровский сад (Е.А. Минин).

Атака прошла успешно, «благодаря чему комдив Магон и его группа вырвались из окружения». Меньше чем через месяц, генерал-майор Э.Я. Магон в Климовичском районе попадет еще в одно окружение, выхода из которого уже не будет. 12 августа 1941 года, прорываясь на танке к своим подразделениям, геройский комдив погиб.

Снежинский С. Т., командир взвода 2-го батальона 409-го стрелкового полка:

– На сближение с противником мы шли всю ночь, в самую непроглядную темноту вышли на поле, тут нас обстреляли немецкие мотоциклисты, но быстро укатили. Боевой задачи мне никто не ставил, ни ротный старший лейтенант Комаров, ни комбат, капитан Соловьев, только услышал по цепочке: «Окопаться!». На рассвете артиллерия противника открыла огонь и мы справа, на опушке леса, видели, как мечутся под огнем наши бойцы. Я слышал, как кто-то кричал, что это 771-й полк. Так мы узнали, кто наш сосед справа. Открыла огонь и наша артиллерия, в ответ противник перенес огонь на наш батальон. Я поднял свой взвод, и броском преодолели полосу обстрела. Пошли в наступление, противника потеснили, но из-за сильного огня нам было приказано отойти. Противник нас не преследовал, видимо он пошел в обход. Рано утром видел, как на подводе везли командира первого батальона капитана Ткачева, он был ранен в ноги. Командир роты, кажется, погиб в первом бою. Своего комбата в боях я почти не видел. Знаю, что он воевал в Испании, награжден орденом Красной Звезды. Был он среднего роста, быстрый в движениях, очень строгий…

Полковник Гришин (командир 137-й сд) с самого начала утреннего боя вникал даже в действия рот на отдельных участках, благо у него под рукой и было теперь чуть более половины дивизии. Часам к девяти утра он убедился, что первый успех встречного боя был временным. Из различных источников удалось установить, что перед ним и соседями действует не только 4-я танковая дивизия немцев, но и 10-я моторизованная. Как он и ожидал, гитлеровцы, быстро опомнившись от первого, довольно напористого удара одной пехотой, скоро пришли в себя и ввели в дело танки. Сначала они атаковали сравнительно небольшими силами полк Малинова, батальон Козлова и дивизион Найды, стараясь, очевидно, нащупать щель и, не особенно ввязываясь в бои, проскочить на Пропойск, но Гришин чувствовал, что они где-то попробуют развить успех или ударят южнее. (Валерий Киселев).

Из воспоминаний командира 497-го ГАП майора Малых: «… Помню первый бой: полк развернулся с задачей поддержать боевые действия полка майора Фроленкова. Противник обнаружил наш НП, расположенный на опушке леса и обстрелял бризантной гранатой. Возникла паника, но ее быстро ликвидировали. Открываем огонь по скоплению танков и пехоте, снаряды ложатся точно, видим взрывы в расположении противника, но, несмотря на точность огня, противник атакует боевые порядки полка Фроленкова, танки лезут напролом. Наш ГАП ставит неподвижный заградительный огонь, противотанковый дивизион и полковая артиллерия открывают огонь орудиями прямой наводки, но, тем не менее, отдельные танки противника прорываются в район опорного пункта 152-миллиметровой гаубичной батареи. Та открывает огонь прямой наводкой, прямое попадание в танк, танк переворачивается, но второй танк давит гаубицу. Батарейцы не отступают, разворачивается вторая гаубица и удачным выстрелом уничтожает этот танк. В полку появились убитые и раненые, особенно пострадал дивизион 152-миллиметровых гаубиц…».

Второй дивизион 497-го гаубичного артполка майора Ильи Малыха по плану боя должен был прикрыть дорогу Давыдовичи — Грязивец.

Дивизион выдвинулся на указанный рубеж к восьми часам утра. Хорошо было слышно, как справа, километрах в двух, шел бой и капитан Найда, командир дивизиона, отдав распоряжения командирам батарей на занятие боевых порядков и устройство наблюдательных пунктов, решил съездить поискать свою пехоту и вообще осмотреться.

Дивизион растянулся по дуге почти на два километра, по опушке леса вдоль дороги. Впереди было только поле, справа, вдалеке, деревня, а еще правее, за бугром, шел бой.

Капитан Найда, когда проехали на машине с полкилометра в направлении деревни, застучал по кабине:

— Стой! Что это за колонна пылит?

Но и без биноклей хорошо было видно, как от Давыдовичей выворачивает вдоль позиций дивизиона колонна танков.

«Вот и началось», — подумал старший лейтенант Житковский. Как ни готовил он себя к первому бою, а все же не думал, что он начнется так, практически сходу. «Еще хотя бы часок на подготовку… Как же мы без пехоты будем, да еще на прямой наводке…». (Валерий Киселев).

Житковский М. Г., командир батареи 497-го ГАП, полковник в отставке:

— Огневые взвода начали занимать позиции для ведения огня с закрытых позиций, но появились танки, их хорошо было видно от орудий, поэтому огонь открыли прямой наводкой. Пехоты не было. Пока мы искали место для НП, объездили немало, но нигде пехоты не встретили. Дивизион капитана Найды атаку танков отразил, хотя и с большими потерями. Майор Малых, когда бой закончился, осмотревшись, решил отвести дивизион Найды несколько назад, ближе к деревне и расположить его на более узком фронте, так как без пехоты дивизиону на таком участке действовать было рискованно, тем более, что по условиям местности очередная атака гитлеровцев могла быть только через деревню…

Перед деревней было несколько брошенных автомашин, решили найти там бензину, а то у нас оставалось мало. Нацедили с водителем ведро, идем к машине, вижу — во ржи, метрах в 50 от нас, стоит молодая красивая женщина, улыбается и рукой зовет нас к себе. Рассказали своим, над нами посмеялись, что не оказали внимания даме. Только тронулись, по нам огонь с того места, где стояла женщина. Попрыгали с машины, двое убитых в кузове. Перебежками подошли к месту, откуда по нам стреляли, бросили по гранате. В окопе за пулеметом лежали трое убитых немцев и эта женщина, она, умирая, что-то говорила по-немецки… Откуда-то по нам опять стали стрелять, пришлось вернуться к машине…

В этом своем первом бою дивизия действовала на участке до восьми километров, но атаковали всего четыре батальона. Гитлеровцы были застигнуты врасплох и не сразу сумели организовать отпор. (Валерий Киселев).

Меркулов К. И., начальник артиллерии 771-го стрелкового полка, полковник в отставке:

— В Червонном Осовце я встретил секретаря партбюро полка Наумова. Мы обратили внимание на сгоревший немецкий танк, стоявший под развесистым деревом. Люк был приоткрыт, экипаж выскочить не успел. В нескольких метрах от танка лежал убитый красноармеец, весь черный, обуглившийся. Мы сняли каски, попытались установить его фамилию, но гимнастерка сгорела, и лицо обгорело до неузнаваемости. — «Его работа…» — кивнул Наумов на танк. Так и остался безымянным этот солдат, герой-горьковчанин…

Гитлеровцам удалось затормозить первую атаку наших частей, не предусмотренную их командованием, а вскоре они и сами перешли в наступление. В бой были введены главные силы 4-й танковой дивизии. На ржаном, с черными прогалами поле разворачивалась в боевой порядок колонна танков численностью до 30 машин. Со стороны Давыдовичей подходили бронетранспортеры, пехота на автомашинах… (Валерий Киселев).

Александров А. А., политрук роты 624-го полка:

— В районе обороны нашего батальона появилось около десятка танков и бронемашин противника. Шли они веером. За ними в несколько цепей с интервалами в 50—70 метров шла пехота. Я сначала глазам своим не поверил: идут ровными цепями, в полный рост и даже с барабаном. Так только в кино показывают. Буквально, как в «Чапаеве» психическая атака. Какая наглость, думаю, мы все-таки лучшая дивизия Красной Армии, и нас брать на испуг! Орудия у нас стояли в боевых порядках пехоты, была и полковая артиллерия, и батарея 278-го полка. Подпустили танки поближе, артиллеристы открыли огонь. Это был классический бой! Уже в первые минуты вспыхнули три танка, потом немного погодя еще три и несколько бронемашин…

Похлебаев Г. Г.:

— Два танка тогда подбил взвод лейтенанта Старикова моей батареи, остальные кто-то из батареи Терещенко и из 278-го ЛАПа. Но потеряли мы тогда прекрасного наводчика Петра Печенкина, и закопали его потом возле позиций. Был тяжело ранен — в горло — и лейтенант Стариков. Дорого нам приходилось платить тогда за подбитые танки. Вместо Старикова я назначил лейтенанта Агарышева, бывшего до этого на боепитании…

Александров А. А.:

— Часть танков горела, остальные начали пятиться, но пехота шла, хотя уже не так красиво, как сначала. Когда немцы подошли поближе, батальон открыл шквальный огонь — все-таки у нас было около пятидесяти пулеметов. Трескотня, грохот, в цепях немцев кто-то валится, кто-то бежит назад… Неописуемая картина, все смешалось. Отбили одну атаку — немцы идут во вторую, отбили — третью начинают. Напряжение было такое, что не заметили, как день кончается, солнце за полдень. Под вечер сами перешли в контратаку и немцев отбросили. Поле было усеяно трупами…

Главный удар гитлеровцы нанесли по батальонам 771-го полка, и удержаться им в Червонном Осовце не удалось. Под натиском танков и автоматчиков наши роты начали отходить через ржаное поле на исходные позиции к роще… (Валерий Киселев).

Шапошников А. В., начальник штаба 771-го полка, полковник в отставке:

— Я видел, как несколько смельчаков, оставшись во ржи, поджидали приближающиеся танки. Вот завертелся один с подбитой гусеницей, другой встал — бойцы накинули ему плащпалатку на триплексы, а потом вижу, что и этот горит. Залегшие бойцы бросали в бронемашины гранаты и бутылки с горючей смесью…

Корнилин Л. А., адъютант старший 1-го батальона 624-го стрелкового полка, старший лейтенант в отставке:

— Наш первый батальон капитана Лебедева занимал позиции на левом фланге полка. У нас было шесть орудий из 278-го ЛАПа, два своих орудия и сзади нас поддерживал 497-й ГАП…

Громов В. И., красноармеец 1-го батальона 624-го стрелкового полка, гвардии лейтенант в отставке:

— Показалась колонна танков, машин двадцать. Я насчитал восемь, и дальше уже ничего не было видно в сплошной пыли. Развернулись и пошли на нас, стреляя на ходу. Это был не бой, а кромешный ад. От скотных дворов бревна взлетали, как спички. От прямых попаданий снарядов вышли из строя все расчеты «сорокапяток». Погиб наш командир роты лейтенант Петров. Сплошные разрывы, где, что — не поймешь. Сам я был тяжело ранен и очнулся только в госпитале…

Кучинский А. К., командир отделения 3-го батальона 624-го стрелкового полка, сержант:

— Пошли на сближение с противником. Я с отделением прошли мимо нашей счетверенной зенитной установки, потом через рощу, вдоль дороги — перебежками дальше, и вдруг по нам ударили пулеметы. Разорвался один снаряд, потом другой. Залегли, пытаемся вести наблюдение, но ничего не видно, да и немецкий пулемет строчит так, что головы не поднять. Видел немецкие танки, метров со ста пятидесяти, по ним била наша артиллерия. Несколько танков загорелось, от этого на душе стало спокойней, мы осмелели. Когда огонь немного стих, ко мне подполз боец: «Товарищ сержант, у тебя вся шея в крови». Оказалось, пуля ударила в каску, и осколки поранили шею.

Решили сменить позицию, выдвинулись на ржаное поле. Рожь высокая, густая, ничего не видно, стреляем, но куда? Окопались. Вижу, как на нас идет группа человек из пятнадцати, в нашей форме, с нашим оружием. Один из них кричит: «На кого вы идете? Ведь на нас, на своих русских людей!». Мы буквально опешили и не знали, что делать. Было какое-то минутное отупение, пока не услышал от этой группы: «Рус! Сдавайся!» Тут уж поняли, что это немцы и открыли огонь. А потом вижу — на нас по ржи идет целая рота немцев, с закатанными рукавами мундиров, автоматы упираются в животы, и уже строчат по нам. Мы решили подпустить их поближе и забросать гранатами. Бросили по гранате и с криками «Ура!» — вперед. Немцы побежали. В это время мимо нас в направлении противника проехали три броневика со звездами на броне. Отъехали метров на сто вперед и вдруг повернули башни на нас и открыли огонь. Один боец из моего отделения был убит, двое ранены. Бросили в броневики гранаты, но не попали, далеко. Броневики отъехали дальше и опять стали вести огонь по нашей роте. Убило командира взвода, потом по цепи передали: «Убит командир роты!» Так день и прошел — перебежки, перестрелки. У меня сохранилась записная книжка, в ней есть запись: «Первый бой. Из 53 человек нашего взвода в живых осталось 19».

Корнилин Л. А.:

— Бой был страшным. Артиллерия наша работал превосходно, целей не надо было искать: танков шло много. Доставалось и нам, и немцам, на потери не смотрели. Помню, одно наше орудие подбило танк, но второй разбил его и лейтенант, командир этого взвода, был убит на моих глазах. Я еще кричал ему, что он попал в вилку, но он только скомандовал «Огонь по второму!», и исчез в разрыве. Бой был длинный, все атаки мы отбили. Когда стало тихо, то подсчитал подбитые танки, сколько было в моем поле зрения. Стояло их тринадцать штук…

Канцедал П. Н., комиссар 137-й стрелковой дивизии:

— В этот день я находился в одной из батарей 278-го легко-артиллерийского полка. С седловины нам было хорошо видно, как шла колонна танков и автомашин. Наверное, гитлеровцы посчитали, что уже прорвались на оперативный простор, и шли без разведки и бокового охранения, как-то уж очень нахально. Шли прямо на замаскированную батарею, поставленную на прямую наводку. Несколькими дружными залпами колонна была остановлена, а машин двадцать с пехотой просто были смешаны с землей…

Смолин Т. Г., командир 278-го легко-артиллерийского полка, полковник:

— Я только бегаю от орудия к орудию, и кричу: «Ребята, аккуратней стреляйте, стреляете слишком много, к вечеру без снарядов останемся». Никто не слушает — палят, все-таки первый бой…

Меркулов К. И.:

— Главная тяжесть боя с танками легла на артиллерию, и она не подвела. Все без исключения расчеты действовали отлично. Вспоминаю такие моменты. В центр батальона устремился немецкий танк. Политрук Иванов приказал перенести огонь на него. С первых же выстрелов танк загорелся, получив два снаряда по корпусу. Не помню, чья это была работа — сержантов Ленского или Лопатко. Идущий следом танк повредил орудие Лопатко, сам он и два номера его расчета были ранены, но не ушли из боя. Перед батареей Похлебаева я увидел три горевших танка и пять бронемашин. — «Это мы с Терещенко!» — крикнул он мне. Позиция, где размещались орудия лейтенанта Старикова, была вдоль и поперек перепахана гусеницами танков. Одно орудие с помятым лафетом покосилось на разбитое колесо, второе смотрело в сторону, где горел вражеский танк. Вокруг разбросаны гильзы, ящики. В стороне лежали тяжелораненый лейтенант Стариков и убитый наводчик Печенкин. На ржаном поле густо дымили танки, вдалеке горели автомашины. А бой все не кончается… Видел, как танк раздавил младшего лейтенанта Тихонова. Лейтенант Павлов, командир пулеметной роты, с перевязанной головой стреляет из раскаленного пулемета. На многих уже белеют бинты. Все поле и роща перепаханы снарядами. Агарышев, помню, мчится на коне и почему-то клинком размахивает, а за ним два орудия в упряжках еле поспевают — наверное, меняли позицию…

Бельков П. И., политрук стрелковой роты 771-го стрелкового полка:

— Изумил всех подвиг красноармейца Чайко из комендантского взвода. В разгар боя один танк прорвался прямо к командному пункту полка, но буквально попятился, когда увидел бегущего навстречу бойца со связкой гранат. Бросок — и машина завертелась, разматывая гусеницу. Но и герой упал, срезанный пулеметной очередью. Выскочивших танкистов прикончили сержант Рядюк и красноармеец Савин. Помню, что Чайко был из Белоруссии, такой хороший парень. Как мы все его жалели… И ведь сам поднялся, никто его на танк не посылал. А перед этим боем, ночью, он свалил немецкого мотоциклиста, заехавшего в расположение полка. Тот еще показал, что перед нами 4-я танковая дивизия…

Свиридов В. В., командир штабной батареи 497-го гаубичного артиллерийского полка, комсорг полка, подполковник в отставке:

— Был у нас в полку лейтенант Сахаров. Такой, помню, крупный, высокий блондин. В первом бою у одного орудия погиб весь расчет, он сам встал за панораму и подбил танк прямой наводкой чуть не в упор. Другой танк успел раздавить это орудие, выскочил танкист, чтобы взять Сахарова в плен. Начали они драться. Сахаров танкиста убил, а что было дальше, я уже не видел, и Сахарова больше живым не видел. Но вспоминали его в полку еще долго…

Командир 497-го гаубичного артполка майор Илья Малых после того, как его 2-й дивизион отбил атаку колонны немецких танков и заставил их отойти и взять маршрут правее, по приказу командира дивизии уплотнил свои боевые порядки на наиболее танкоопасном направлении большак Давыдовичи — Грязивец. Часам к трем канонада стала хорошо слышна за его правым флангом сзади, но никаких дальнейших распоряжений из штаба дивизии не поступало и он на свой страх и риск решил собрать полк в одно место, с расчетом круговой обороны.

Первый дивизион капитана Прошкина все это время действовал на поддержке пехоты полка Малинова, с закрытых позиций, и действовал, по словам полковника Кузьмина, отлично: заградительный огонь дивизиона по существу и заставил гитлеровцев перенести главный удар правее обороны дивизии.

Дивизион капитана Найды, выстроившись в колонну, прошел дорогой до леса у деревни Грязивец, где и рассредоточился, не занимая боевых порядков.

Полковник Гришин понял, что пробиваться к Пропойску через дивизию Бирюзова немцам нет особого резона: заплутают в лесных дорогах под Чаусами, и, стараясь поставить себя на место командира немецкого корпуса, понял, что гитлеровцам удобнее всего ударить через Долгий Мох. Оттуда на Пропойск выйти было проще всего.

Долгий Мох он закрыл батальоном Лебедева из полка Фроленкова и дивизионом из 278-го легко-артиллерийского полка Смолина, но после форсированного ночного марша прямо с выгрузки батальон вряд ли успел как следует закрепиться, была надежда, что гитлеровцы потеряют несколько часов в бою с полком Малинова, и она, к счастью, оправдалась. Его полк до полудня отбил еще две атаки танков силами по восемь-двенадцать машин при поддержке минометов и автоматчиков, и только после мощного заградительного огня гаубиц майора Малыхатанки шарахнулись назад, а потом, колонной машин в пятьдесят, потекли на Долгий Мох, оставляя и полк Малинова, и батальон Козлова левее.

Бойцы этих батальонов, после того, как отбили третью атаку, уже без танков, сами пошли вперед, сцепились во многих местах с сильными группами автоматчиков и вели бой до вечера. Некоторые взводы и роты батальона майора Московского даже углубились на запад до пяти километров, и этого делать было нельзя, так как батальон залезал в мешок да к тому же нарушалось и без того неустойчивое управление.

Кончался первый по-настоящему боевой день для 137-й стрелковой дивизии. На огромной дуге сражения, во ржи, в полях, в перелесках стояли более 30 подбитых и сгоревших танков, валялись искореженные обломки десятков автомашин. Потери гитлеровцев в живой силе, которые они понесли на участке дивизии, подсчитать было сложнее, но по самым скромным подсчетам они составляли около пятисот только убитыми. Особенно отличились артбатареи 771-го сп Г. Похлебаева и Б. Терещенко уничтожившие 12 танков.

Гудериан потерял еще полдня из отведенных на операцию «Барбаросса» шести недель, и в том, что к середине июля у него останется в строю всего половина танков, вышедших с ним от границы, есть и немалая заслуга бойцов и командиров 137-й стрелковой дивизии. (Валерий Киселев).

Немецкие части контратаковали советские позиции. Разгорелся жаркий бой, в результате которого дивизии немецкого 24-го мотокорпуса, имевшие задачу прорваться к р. Проня, были скованы советскими атаками (противник оценил их силу в 2-3 дивизии); в журнале боевых действий немецкой 4-й танковой дивизии отмечены значительные потери в танках. Но и советские части продвинулись в итоге всего на несколько километров; к исходу дня дивизии 20-го стрелкового корпуса занимали западную опушку леса южнее Малого Осовца, Рыжковку, Червоный Осовец и Сутоки. (Валерий Киселев).

14 июля основные силы немецкого 24-го мотокорпуса (большая часть 3-й и 4-й танковых дивизий, 10-я мотодивизия) по-прежнему были скованы боями с частями 45-го и 20-го стрелковых корпусов, при этом организовали небольшой "котел" в районе наибольшего вклинения советских частей (Грудиновка, Поддубье, Рыжковка). Однако некоторые части немецкого 24-го мотокорпуса все же смогли перейти в наступление.

Передовой отряд (3-й танковый и мотоциклетный батальоны, усиленные артиллерией) под командованием полковника У. Клеемана прорвался на Амховая (на Пропойское шоссе). Продолжив наступление, он вышел на Чаусское шоссе в районе Петровичи (на полпути между Могилевом и Чаусами), продвинулся на восток и к исходу дня захватил плацдарм через р. Реста в районе Гарбовичи в 20 км западнее Чаус.

Часть сил 4-й танковой дивизии начала наступление на юг, в направлении Пропойска. Разведбат этой дивизии направлен на Пропойск лесными дорогами южнее шоссе. Во второй половине дня, не встретив противника, он вышел к городу, но здесь натолкнулся на упорное сопротивление и запросил помощи. Однако сначала советские атаки препятствовали быстро сменить 35-й танковый полк дивизии, затем продвижение было задержано из-за разрушенного моста близ Черенки. В итоге к исходу дня боевая группа полковника Г. Эбербаха (2 батальона 35-го танкового полка) подошла к Пропойску на расстояние 5 км; атака на город была отложена на следующий день.

<

В связи с обходом противником 20-й стрелковый корпус получил приказ в ночь на 15 июля отойти на восток. Штаб 13-й армии, похоже, потерял управление своими частями в районе Быховского плацдарма; штаб 45-го корпуса только-только вырвался из окружения. Плохо представлял себе обстановку штаб 20-го стрелкового корпуса, который только 13 июля прибыл в район Чаусы. Помощник начальника оперативного отдела штаба 20-го стрелкового корпуса И. А. Суетин вспоминал после войны: "Почти весь оперативный отдел штаба корпуса в эти дни занимался тем, что выяснял, где какие части стоят. Телефонной связи почти не было, радио было ненадежно, и пользовались им мало. А обстановку надо было знать в деталях. Нередко бывало, что по карте здесь стоит часть, а на самом деле ее уже там нет. По-существу мы занимались разведкой своих же частей. Когда я приехал днем тринадцатого июля в дивизию Гришина, там вели бой, а поехал на Чаусское шоссе - там немцы, колонны автомашин, танков, прут прямо на Чаусы…"

15 июля на фронте 24-го мотокорпуса противнику удалось создать еще один "котел" в районе Лисичник, Бутрамеевка, Махово, Буда Исакова: части 3-й танковой дивизии (1-й батальон 394-го мотопехотного полка с артиллерией) атаковали вдоль Пропойского шоссе на юг и соединились с частями 4-й танковой дивизии, которые атаковали на север через Волковичи на Кутня. С фронта советские части теснили части 10-й мотодивизии, усиленные 2-м танковым батальоном 3-й танковой дивизии. Однако создать полноценный "котел" южнее Пропойского шоссе не получилось: советские части, в основном, успели отойти на восток. При этом в результате советского артобстрела был ранен командир немецкой 4-й мотопехотной бригады полковник Дитрих фон Заукен.

Ранение получил также командир советской 132-й стрелковой дивизии генерал-майор С. С. Бирюзов, но вскоре вернулся в строй. Когда в 1942 году он получил орден Ленина, в представлении упоминался в том числе бой под Волковичами: "тов. Бирюзов, будучи окружен танками противника под Волковичами и руководя боем, лично вел огонь по танкам противника из противотанковой пушки, подбил танк противника и в упор расстреливал фашистов. После окончания боя и отхода к своим частям за т. Бирюзовым была погоня двух фашистских мотоциклистов, каковых расстрелял в упор из ППД..."


 

Записи в ЖБД (журнал боевых действий) 24 танкового корпуса вермахта за июль 1941 г.:

Гудериан с офицерами 4 танковой дивизии   

11.07.41

Несмотря на большие трудности, мосты через Днепр готовы к утру 11.07 в 06:45 у 4-й тд, в 08:00 у 10-й мд.

У 4-й тд строительство велось при обстреле со стороны противника, у 10-й мд слишком тяжёлая машина с зенитной установкой повредила мост.

В лесу восточнее Днепра 4-й тд и 10-й мд приходится ещё напряженно воевать. У 10-й мд 41-й пп в течение некоторого времени в окружении, т.к. противник атакует с севера и с востока, но всё же выходит победителем из этой ситуации. Однако отдельные части противника всё снова появляются в тылу своих войск. Ввиду того, что тяжёлое оружие из-за задержек со строительством моста ещё не подведено, продвижение вперёд складывается очень трудно.

В течение всего дня русские самолёты подвергают построенные мосты бомбовым ударам, не причинив им, однако, вреда. Боеприпасы 4-й тд и 10-й мд сбрасываются с самолётов.

К вечеру ситуация развилась следующим образом: 4-я тд прошла 12-м мпп через Ветренка [13 км восточнее Быхова], 33-м мпп через Russikovitschi. 34-й мотоциклетный бтл держит оборону на юг у переправы через Ухлясть. У 10-й мд против сильных контратак противника восточнее Сидоровичи [25 км южнее Могилёва] на восточном берегу Днепра 4 батальона. 40-й мотоциклетный бтл ещё на западном берегу Днепра в бою между Днепром и дорогой Бобруйск - Могилёв.

Намерение корпуса на 12.07.: Взять дорогу Могилёв - Пропойск [сегодня Славгород, 60 км юго-восточнее Могилёва], противника на северном фланге уничтожить и захватить переправу через Днепр у Могилёва.

К этому намерению приводит то мнение, что для дальнейшего продвижения корпуса на восток абсолютно необходимо овладеть дорогой Могилёв - Пропойск. Поскольку проведение 3-й тд и 1-й кд вслед за 4-й тд из-за состояния мостов у Старый Быхов и состояния дорог восточнее Днепра плохое, нужно овладеть мостом у Могилёв.

Задачи на 12.07.: 4-я тд продолжает наступление до дороги Пропойск - Могилёв. 10-я мд увеличивает свой плацдарм наступлением в общем северо-восточном направлении. Позже наступление вдоль большой дороги на Могилёв и восточнее от неё.

Танкисты 35-го полка 4 танковой дивизии вермахта

12.07.41

Наступление 4-й тд для овладения дорогой Пропойск - Могилёв вначале развивается хорошо. Однако у Sontoki и Beliza появляется довольно сильный противник, который побеждается 33-м мпп. Во второй половине дня дорога между Черенки [40 км юго-восточнее Могилёв] и Beliza прочно захвачена. Идущий позади 33-го мпп 35-й тп в районе Давыдовичи [10 км западнее Черенки] подвергается атаке с севера, вследствие чего отходит на север к Бутромеевка [5 км северо-западнее Давыдовичи] и Рыжковка [2 км север-западнее Бутромеевка], остаётся пока там и держит оборону на север. 12-й мпп доходит до Красницы [7 км юго-западнее Давыдовидчи] и держит оборону в районе Дабужа [23 км западнее Быхова] на юг.

16:00. Генерал-полковник Гудериан на КП корпуса. Приказ корпусу: Уничтожить противника юго-восточнее Могилёв. Могилёв взять с востока. Дальнейшее продвижение через Пропойск и Sсhamzy [Шумячи?]


 

Командование 137-й стрелковой дивизии в Брянских лесах после выхода из окружения 26 сентября 1941 г.

Валерий Киселев: «Да, на фотографии узнал: слева направо 2-й - ком. дивизии Гришин, далее - его адъютант л-т Серый, затем капитан Шапошников, Николай Рогозин (член делегации из Горького), и м-р Малых, ком. 497-го ГАП. Первого и крайнего справа не знаю».

И.Т.Гришин на этой фотографии с биноклем и папиросой в левой руке (Е.А. Минин).

Интересный факт из истории боевых действий 137-й стрелковой дивизии:

29 марта 1944 года 137-я стрелковая дивизия приняла участие в наступлении в направлении поселка Сутоки. После артподготовки полки с боем форсировали речку Будлянку, завязали бой на южной окраине Сутоки, но встретив ожесточенное сопротивление и не имея сил его преодолеть, были выведены из боя.

А говорят, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку (Е.А. Минин)

 

Гришин Иван Тихонович родился в 1901 году в крестьянской семье в д. Внуковичи Рославльского уезда Смоленской губернии. В Красной армии с 1920 года, участвовал в подавлении антоновщины. Окончил военную академию имени Фрунзе. 137-й стрелковой дивизией командовал в самый трудный период ее истории, до марта 1942-го. Потом до конца войны возглавлял 49-ю армию. За форсирование Днепра и взятие Могилева ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Командарма Гришина хорошо знал писатель Константин Симонов. Он признавал, что отдельные черты его характера использовал при создании знаменитого образа генерала Серпилина.

Именем прославленного командарма названы улицы в Москве, Рославле и Могилёве.

Участник того первого боя 137-й стрелковой дивизии 13 июля возле нашей деревни, почетный гражданин города Ишим, командир отделения артиллерийской разведки 497 ГАП сержант Самуил Тимофеевич Яцык затем прошел всю войну и побывал в разных переделках. Но, как написала его дочь Наталья Заленская, «сам никогда не понимал, каким чудом избежал смерти в те июльские дни 41-го года. Только говорил, что страшнее того первого боя ничего в жизни никогда уже не видел».

Евгений Минин

______________________________________________________

 

Список используемых источников:

______________________________________________________

 вернуться к списку статей 

 

 

 

 

поделиться в

 

© Старовойтов С.В.